Визит Касым-Жомарта Токаева в Токио уже называют образцом «умной дипломатии». На фоне глобального шторма Астана не просто сохраняет стабильность, но и конвертирует геополитические противоречия великих держав в собственные экономические победы. О том, как Казахстану удается привлекать миллиарды из страны G7, не раздражая соседей, и почему японская вежливость Токаева стоит дороже громких лозунгов, мы поговорили с заведующим лабораторией Центра региональных сравнительных исследований «Россия – Центральная Азия» НГУЭУ Денисом Борисовым.
– Денис Александрович, Вы в своих работах часто оперируете цифрами, измеряя реальный вес игроков. Касым-Жомарт Токаев привез из Токио соглашения почти на 4 миллиарда долларов. Если отбросить заголовки, как этот визит меняет конфигурацию сил? Получается, Президент Казахстана нашел способ использовать японские амбиции для внутренней модернизации страны, не превращая регион в поле битвы?
– Да, в целом постановка вопроса корректна. Токио никогда не претендовал и объективно не может претендовать на лидерские позиции в экономике Центральной Азии. Однако и сводить японское присутствие к «узкой нише» было бы методологически неверно. Позиции Японии в регионе носят дифференцированный характер.
В торговле Токио действительно относится к третьему эшелону, наряду с Индией, монархиями Персидского залива и Пакистаном. Этот эшелон заметно уступает второму (Турция, Иран, Республика Корея, США) и тем более ключевым системным партнёрам региона: России, Китаю и совокупному потенциалу стран Европейского союза. География – фактор упрямый и отмене не подлежит. Если говорить языком цифр, за период 2019–2023 гг. товарооборот Японии со странами Центральной Азии составил около $19 млрд, Турции – порядка $51 млрд, России – $161 млрд. Разрыв здесь принципиальный.
При этом в инвестиционном измерении картина иная. По линии прямых иностранных инвестиций (- далее ПИИ) Токио уверенно входит во второй эшелон, демонстрируя показатели, сопоставимые с российскими и китайскими. По данным МВФ, в 2023 году ПИИ в Казахстан из Японии составили $5,5 млрд, из России – $5,7 млрд, из Китая – $6,7 млрд.
И здесь важно подчеркнуть принципиальный момент. Вторичность японского присутствия в Центральной Азии – это пример того, как структурное ограничение превращается в конкурентное преимущество. Находясь в тени крупных игроков, Токио получает возможность не только поддерживать устойчивые отношения с Казахстаном и другими странами региона, но и расширять их в статусе партнёра с минимальными геополитическими издержками. И заслуга Астаны здесь в том, что она грамотно этим пользуется. Проще говоря, Япония достаточно успешно конвертирует эскалацию между ведущими мировыми державами в собственную пользу.
Отсюда и мой вывод: последние события в японо-центральноазиатских отношениях следует рассматривать именно в этой логике – не как попытку сформировать новый геополитический полюс, а как аккуратное усиление позиций в рамках уже сложившейся конфигурации. Токаев прагматично забирает японские инвестиции, понимая, что Токио не будет требовать невозможного. Да, между Пекином и Токио в последнее время фиксируется усиление напряжённости. Но важно учитывать специфику восточной дипломатической традиции: двусторонние разногласия, как правило, не выносятся за пределы собственных отношений.
– Тема Транскаспийского маршрута (ТМТМ) сейчас звучит везде, и интерес японских корпораций к нему, озвученный на встрече с Токаевым, это подтверждает. На Ваш взгляд, каков реальный потенциал этого пути? Видит ли Москва в усилиях Казахстана по развитию ТМТМ угрозу Северному коридору, или же это воспринимается как неизбежная и полезная диверсификация, инициированная Астаной?
– Японская сторона начала системно заниматься транспортно-логистической связанностью Центральной Азии одной из первых. Ещё на этапе становления независимых государств региона, с конца 1990-х годов, Токио через Азиатский банк развития поддержал запуск программы ЦАРЭС. Поэтому интерес Японии к ТМТМ выглядит не ситуативным, а вполне логичным и институционально подготовленным.
Говоря о реальном потенциале ТМТМ, принципиально важно отделять экономику от политики. Попытки представить Срединный маршрут как инструмент обострения противоречий внутри Евразии или как заведомо «антироссийский проект» – это, скорее, политическая риторика и медийный хайп, нежели предмет серьёзного анализа. С экономической точки зрения здесь достаточно зафиксировать два базовых факта.
Первое. Железнодорожные перевозки по своей природе являются дополнением, а не альтернативой морским маршрутам. Физическая пропускная способность ТМТМ сегодня оценивается примерно в 10 млн тонн грузов в год, с потенциальным расширением до 20 млн тонн в среднесрочной перспективе. Второе. Объём морских грузоперевозок между Китаем и Европейским союзом составляет порядка 1 млрд тонн в год. На этом фоне дискуссии о «фатальной конкуренции» маршрутов выглядят откровенно преувеличенными.
Если без драматизации и геополитических ярлыков, то ТМТМ не является и в обозримом будущем не станет самостоятельным индустриальным драйвером континентального масштаба. Хотя локально для отдельных районов Казахстана - это отличный проект для модернизации и развития территорий, и усилия руководства Казахстана здесь абсолютно оправданы интересами внутреннего развития. Его роль – важная, но вспомогательная: дублирующая и страхующая артерия в рамках общей евразийской логистики. Кстати, российские компании активно им пользуются. Именно в таком ключе развитие Срединного маршрута воспринимается и российским экспертным сообществом: не как прямая конкуренция Северному коридору, а как объективная и в целом рациональная диверсификация транспортных потоков. Грузов в Евразии достаточно, чтобы их хватило всем.
– И последний, стратегический вопрос – энергетика и АЭС. Мы видим, что Президент Токаев рассматривает модель международного консорциума (Франция, Китай, Россия, теперь и интерес Японии). Это попытка создать идеальную формулу энергобезопасности, чтобы не зависеть от одного поставщика? Как этот «пазл» выглядит с точки зрения эксперта?
– Чтобы не попасть в зависимость от поставщиков технологий, по большому счёту есть ровно два способа.
Первый – самому быть поставщиком: иметь собственную научную школу, производственную базу, ресурсный контур и рынки. Этот вариант безусловно привлекательный, но далеко не у всех государств есть необходимый «властный потенциал», чтобы его реализовать в полном объёме.
Второй – входить в сложные взаимозависимые отношения с партнёрами и выстраивать баланс интересов между несколькими участниками. Международный консорциум – это как раз вариация второго пути, по которому, судя по всему, и идет Астана. Да, в такой модели неизбежны транзакционные издержки, риск того самого «лебедя, рака и щуки». Но это не дефект, а неотъемлемое свойство любой коммуникации.
Дальше возникает ключевой вопрос распределения функционала: какую нишу закроет каждая из этих стран?
Россию здесь логично рассматривать как «внутренний контур» АЭС. Это всё, что связано с реакторной частью, безопасностью, топливным циклом и ключевыми инженерными компетенциями. Надо признать объективно: здесь у Росатома конкурентов на мировом рынке нет.
А Японию я бы рассматривал в этой архитектуре прежде всего как «страховочный контур». Это необходимый элемент на случай, если европейцы вновь перейдут в режим политизации экономики и начнут, образно говоря, «отмораживать себе уши». Такая диверсификация – признак зрелого планирования. В этом смысле идеальная формула энергобезопасности для Казахстана – не «взять лучшее у всех» как лозунг, а развести зависимости по этажам проекта так, чтобы ни один актор не держал весь объект «под ключ» и не мог в одиночку превратить технологию в рычаг давления. Именно такой подход демонстрирует дальновидность государственного планирования.
Конечно, если вернуться к рефлексии над первым вариантом (полной самостоятельности в интеграции), возникает закономерный вопрос: а настолько ли он утопичен? Давайте «отгибать пальцы». Большой палец: Россия – технологии. Указательный: Казахстан – мировой лидер по добыче урана. Средний: ЕАЭС задаёт рамку интеграции. Безымянный: связи с Вьетнамом, Ираном и Индонезией формируют рынок в 700 млн человек. В совокупности это формирует один из крупнейших мировых рынков. И в этом смысле первый вариант – не такая уж абстрактная конструкция. Очевидно, не хватает мизинца –политической воли. Но в текущих реалиях ставка на консорциум выглядит как наиболее взвешенное решение для обеспечения национальных интересов здесь и сейчас.